lex_kravetski: (Default)
Понимание крайне важно для человека. Не в том смысле, в котором говорят «меня никто не понимает», а понимание сделанного и особенно сказанного. Чтобы сохранялось понимание, эволюция, — не только биологическая, но и социальная, — разработала целую кучу способов защиты.

Мы, например, имеем довольно избыточный язык. Особенно мы-русскоговорящие, — благодаря довольно силному словоизминению всех частей речи и длинне наших слов. Избыточность языка позволяет мозгу компеснировать изрядную часть пропущенной или искожённой информации. Человек, в часности, понимает то, что он не до конца расслышал, так как пропушенное дублировалос в других местах. В ином виде, но дулировалось. Поэтому вполне можно при письме допускать ошибки и всё ранво сохранять высокаю степень пнятности написанного. Ошибки, конечно, замчеяаются, но понятно же! Особнено елси прабегать сртоку галзами бысто.

Читаяя тескт, человек прагуваривает его у себя в толове. А проговаривая — нерзаменто для сибя влслушивается в звучяние слов. Мноие слава, токким образам, мгоут быть расспознанны читто по чучанию. Шта косволяет шанемить мектокрые бугбы слоба, тимитировав певехты гечи, и озволаит даж части лов роглотить — всёр вно мабисаное кудет траскгпозмано.

Ондовреленно кеновек успазнаёт слва зритлелно. Сричом, нэ протсовв даспренумая клажтую тукву в ех послевадотелносте, но зраниввая уивдненые селкиком лсова с нкеим «эртаноном», аджлоившемсья в логлове. Рри нкотораи птепуни совсаднения рчегловбек нузнаё тлово ажже исле нувкы лии шелаи нуквоосчетнания лыби борненины метсами. Грофинченскыя фомра солова и иво вучанее в солдвапукноти дборйат учдеза.

Коме тгоо, лочевек сдримэрйяет вувиденноекнт к коктесту и мгагадываетя, аское лово тожлно еыло ут стятьять. Брункввльно додадыдаедя. Йетто сплособена мундивилтяльно: дакои щущищение, очт сушшаещий юлю шичауши ен худе рпавтора заент, чьо кафрор кошет сазат. Нпоменает онекдо ро раздач сустых клестово: «а ч ту писа? и та ше вс ясн!».

Бдатким ровразом, еьсма ттиксажомный ткт вё арвноо цудет рпосриня тат, бддо ом туть ль не цристольно шисд и везощибочем.

Но тут мы натыкаемся на интересную философскую проблему: отвечает ли автор за понимание читателем текста, буквально трещащего от искажений, но всё равно почему-то распознаваемого? Не является ли понятое читателем лишь тем, что читатель сам уже думал и якобы «опознал» в тексте? Быть может, мысли автора на самом деле были мыслями читателя, а автор только нажал на кнопку «воспроизведение»? Ведь фактически текст настолько отличался от распознанного читателем, что никто не поручится в правильности распознания — а ну как автор просто заснул на клавиатуре?

Можно ли в таком случае предъявить автору претензии? Если можно, то абсолютно любой текст при желании будет подогнан под криминал, ибо «эксперт этот текст так понял». А если нельзя, то тогда на таком языке допустимо политические памфлеты писать и не придерёшься. Даже при самом адском тоталитаризме.


Во щем, тче й олтел казад: чечень й ард, ша дандум Мутте и Педведде чирчианет разливалваьсстя. Фервшейшее ляд греболюцее лело, гдагда оин рудг ам рудга коко мортря ти на йху истонтижкта слю. Батеюсь, ак кбойдё е адлше. Та то забобебаби уеж рирарасы! Тетотютия не аз оргами!

Это всё не я, это вы сами подумали.



lex_kravetski: (Default)

Мир вращается вокруг меня. Окружающие живут только ради того, чтобы обеспечить мне комфорт. Если кто-то делает что-то, мне неприятное, то такое – подрыв самых устоев мироздания. Вселенская катастрофа. Я – самый умный, самый хороший и самый главный.

И мне пять лет. В душу начинают закрадываться страшные подозрения: в мире полно недоброжелателей. Они не понимают или отказываются признавать моё над ними превосходство и поэтому специально делают мне назло. Но я-то знаю, что я – лучший. Неспроста же мне об этом столько говорили мои родители. Правда, сейчас они это уже реже говорят, но тоже наверняка от зависти. Им колет глаза мой успех, моя крутизна и всё такое. И одноклассникам колет.

Хотя нет, я – центр мироздания, но они об этом просто не знают. После десяти это уже понятно. Надо бы и им как-то объяснить. Ну или хотя бы не очень настаивать на своём – пусть пребывают в блаженном неведении, оно ведь не всех портит. Достойные, но незнающие о моём центральном положении во вселенной, ведь тоже имеются в наличии.

А вдруг... Вдруг я действительно не центр мира? Вдруг я, с моим умом, талантом и прочей неограниченностью положительных качеств - лишь ошибка природы на планете Земля? Ну типа, опередил своё время, поэтому обречён быть непонятым и всем безразличным? Есть ли тогда смысл жить? Среди толпы идиотов, подонков и жлобов? С редкими вкраплениями неплохих людей, которым я, впрочем, тоже не особо нужен? Мне ведь уже пятнадцать,  что же будет дальше? В этом мире мне ещё жить и жить, сумею ли я примириться с противоречием моей случайной исключительности несовершенству мира?

Да и пусть. Кругом стада баранов, им пастись, мне – жить так, будто их нет. Много читать, развивать себя. Учиться, творить. Что-то, быть может, поменять в собственном настроении. Постоянно страдать от одиночества и несовершенства реальности, это невыносимо. Раз уж я смирился с наличием баранов вокруг, то зачем от такого страдать? Не лучше ли воспитать в себе безразличие к уродству. Ну уроды, ну не хотят принять меня таким, какой я есть. Да и хрен с ними. В двадцать я уже взрослый, обойдусь как-нибудь сам.

Если подумать, правда, не такие уж они все уроды. Уродов, да, изрядно. Но многие кажутся такими просто потому, что мы с ними не совсем сходимся интересами. Хотя многим из них, как и мне, двадцать пять. Странно, что по состоянию они... Блин, да они –  как я в пятнадцать! Вот в чём дело-то – у них практически тот же путь, что и был у меня. Они проходят те же стадии. Имеют те же проблемы. Пусть у них другие интересы – мои-то интересы по отношению к их тоже другие. Пусть они не всё знают – я-то ведь тоже не всё знаю. Я только лишь догадался, как всё это перебороть – надо выработать в себе безразличие к уродству. А вдруг они сами не догадаются? Ну так я им расскажу, где проблема-то. После того ведь, как я расслабился, перестал жалеть себя и страдать от уродства окружающих, проблемы с общением странным образом исчезли. Эти люди сейчас, как я тогда, боятся говорить, считают, значит, что кругом одни только бездушные уроды, что они никому не нужны. Но я-то так не считаю. Они нужны мне. Мне они нужны. Их проблемы – это мои проблемы. Как я сразу-то не понял, с самого начала, это не они для меня, это – я для них. Мир действительно замкнётся на меня только в тот момент, когда я буду жить для него, а не ждать, что он заживёт для меня. Оно было ведь сразу очевидно, а я не понял. Ну я и баран...

Постойте, а не поэтому ли лет до двадцати ко мне так относились? Как к барану? Я ведь только что сам себя так назвал и не просто так: был ведь бараном. Упёртым эгоистом, ждущим почёта окружающих, требующим от них обеспечить мне комфорт и недоумевавшим, почему я никому не нужен. Как перестал вести себя словно баран, так и меня им считать перестали. Я даже как-то не заметил. Будто бы ещё вчера сидел один в своей комнате, а сегодня – вокруг меня друзья, все мне улыбаются, зовут куда-то каждый день. Наверно чтобы тебя перестали считать бараном, надо перестать им быть. Безразличие – это способ побега, решение проблем же, оно в участии. Да и гораздо больше наслаждения приносит помощь от меня другим, а не от других мне. Я даже в детстве такое замечал, но почему-то внимания не обратил. Помощь другим, – не подачки и уступки, а помощь в развитии, в изменении себя к лучшему, – это мой, реальный, работающий способ сделать мир таким, каким бы я его хотел видеть. Не целиком, не сразу, капля за каплей, с отдачей через год или через пять, но он благодаря мне меняется. Я – повелитель мира не потому, что мир мне служит, а потому, что я участвую в формировании этого мира.

Уже за тридцать. Ещё молод, но уже не юн. Мысль о том, что я – для мира, слегка меняется. Я, собственно, и есть этот мир. Я – его составная часть, неразрывно связанная с другими частями. Я – обратная связь, которая влияет на всю эту совокупность, делая её, надеюсь, лучше, чем она была до этого. И другие части тоже являют собой не только объекты влияния мира, но и субъекты на него влияющие. Даже те, кто как я в пятнадцать, видит в окружающих исключительно тупых уродов, из-за чего дни напролёт проводит в терзаниях о всеобщем несовершенстве. Даже те, кто, как я в пять лет, до сих пор рассматривает мир только как источник радостей для себя лично и недоумевает, почему это мир отлынивает от своей основной задачи. Наверно влияют они не так, как я, не в ту сторону, не теми средствами. Возможно, они даже делают мир хуже. Но лучше он станет только в том случае, если я сумею убедить всех остальных в том, что сам понял в двадцать пять. Даже не убедить, а подтолкнуть к тому, чтобы они сами до этого додумались – наверняка ведь меня тоже толкали. Я – часть. То, что я сделал сам, я не совсем сделал сам. Что бы это ни было. Так вот, чем большему числу людей я помог всё это понять, тем лучше станет. И в мире и во мне.

Интересно, что я буду думать в сорок?

1937-й

Jun. 22nd, 2008 03:42 pm
lex_kravetski: (Default)

 

Меня часто спрашивают, а сам-то я хотел бы вернуться в 1937-й? «Тебе-то самому», – интересуются они, – «как, нормально бы там было»?

Вот представьте, просыпаетесь вы утром, а на улице вдруг 37-й. Хотите музичку послушать – а никаких музыкальных центров ещё нет. Только граммофоны. Никакого вам пятиканального звука, трёхполосных колонок, сабвуфера. Даже стерео ещё не придумали. И даже такое есть далеко не у всех. Есть у вас радиоприёмник. Который ловит ровно один канал и представляет из себя ничем не прикрытый динамик. По нему всё – и музыка, и новости, и развлекательные передачи. Утром вы послушаете в лучшем случае его. Ну и вечером будет так же. И днём.

Нет никаких телевизоров. Никаких телевизоров во всю стену с жидкими кристаллами внутри, повышенной чёткости изображения и разрешением 1920x1080. Даже обычных цветных, с громадной неудобной трубкой и то нет. Нет даже советских чёрно-белых телевизоров, с ручкой-переключателем каналов. Нет даже телевизоров с линзой, заполненной водой, и микроэкраном, для показу по которым актёров перемазывали гримом как клоунов, чтобы зрителям были видны хотя бы глаза и губы актёров.

А даже если бы телевизор и был, то смотреть по нему было бы нечего. Никто ещё не снял «Шрека», «Назад в будущее», «Фореста Гампа». Никто не снял ещё «Место встречи изменить нельзя». Не родились ещё Андрей Миронов, Арнольд Шварцнеггер, Роберт Де Ниро и Николай Караченцов. Только в этом году должен родиться Дастин Хоффман. А Евгению Леонову пока ещё одиннадцать лет.

По радио при этом не передают Металлику. До неё ещё полвека. Нет там и Пинк Флойда, Кинг Кримсона, Квин и Дип Перпл. Арх Энеми, Ин  Флэймс и Дез зарычат только через пятьдесят пять лет. Родители Питера Гэбриела ещё даже не включили его в проект. Да что там, нет даже Битлз. Даже Элвису Пресли всего два года.

Не поёт ещё Зимовье Зверей, Башаков, или, если уж вам угодно, Кино, Алиса, Летов, Щербаков и Михаил Круг (хотя последнее – это плюс скорее). Хотя Дунаевский уже успел написать музыку к «Детям капитана Гранта». Но ведь так некруто слушать её через один убогий динамик.

А для прослушивания классики всё ещё надо было ходить в концертный зал – в мобильники её ещё не научились встраивать.

Кстати, да – нет никаких мобильников. Вы не можете просто взять и спросить товарища «а ты где?». Для этого вам надо пользоваться стационарным телефоном. Впрочем, о чём это я? Стационарные телефоны пока что стоят только в учреждениях. И то не во всех. Встреча с товарищем – это визит к нему на дом. Если угадаете, то он будет дома. Ну и в тетрис тоже играть пока не на чем.

Письма идут неделями, а если далеко, то и месяцами. Нельзя послать е-мэйл, нет никаких интернет-пейджеров. Да и, – сейчас будет страшно, – никакого интернета тоже нет. Нет даже компьютеров, на которых этот интернет можно организовать. Иными словами, нет Живого Журнала, порносайтов, одноклассников, википедии. Нет Квейка, Контр-Страйка, Цивилизации, Миров Варкрафта, Нид Фор Спида, Ил-2 и Лайнс. Никто даже не подозревает, что такое «джойстик».

В шахматы люди играют только на доске, общаются только офф-лайн, а в игре «Ил-2» ещё даже нечего симулировать. Ещё нет никаких Ил-2. Ещё нет никакой войны. Война только будет. И ещё никто не знает, что наши победили.

Многие вещи, правда, похожи на современность. Например, нет Берлинской стены, Рязанов не снимает хорошие фильмы, а большинство украинцев говорят по-русски. И что наши победили тоже знают не все. Но разве такое сходство может компенсировать всё остальное?

Чем можно компенсировать практически полное неиспользование электро-гитар (они только входят в моду, и никто не играет черех «примочки» – до этого ещё лет тридцать)? Что делать без синтезаторов? Без видеомагнитофонов? Без холодильников? Кондиционеров? Как жить с полутора ветками метро в Москве? С плёночными фотоаппаратами без автофокуса? Без сникерсов и Мак Дональдсов? Без турникетов в автобусах? Без скульптур Церители? Без Юрия Лужкова? Извините, занесло.

Я не помню, чем я занимался до девяностых. Когда ещё не было компьютера, но телевизоры, магнитофоны и электрогитары всё-таки уже были. Наверно я целыми днями маялся от скуки. Во всяком случае, отбери у меня компьютер сейчас, я точно буду маяться. Я не помню, как встречаться с людьми, если нет мобильного телефона. Я не помню, как стирать руками. Я разучился читать газеты – все новости я узнаю из интернета. Даже не из телевизора. Я разогреваю еду в микроволновой печи. Я даже шариковой ручкой уже пишу с трудом.

Нет, друзья мои, я бы очень не хотел вернуться в 1937-й. Если меня потащат в машину времени, я буду сопротивляться.

Profile

lex_kravetski: (Default)
lex_kravetski

April 2017

S M T W T F S
      1
2 345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 20th, 2017 08:38 pm
Powered by Dreamwidth Studios